Три черта было, ты - четвертый!
О. М.
Мочка была мягкая и соленая, дальше внутрь было горько. Он дунул в дырочку.
- Идиот! - вскрикнула она и вырвалась. Ветер швырнул клок пены в их сторону, долетела лишь водяная пыль, серыми точками осталась на скатерти. Он полез в бумажник. Две бумажки остались после них, приплюснутые вазочкой с салфетками.
Его звали Рома, он был местный.
Она встала со стула, на деревянном сиденьи осталось мокрое пятно от купальника, на сарафане тоже.
Он помедлил, дал хиту по "Радио Ностальжи" докрутился до середины. Теперь можно. Но она и не собиралась его приглашать. Сейчас у ней было одно желание.
Ура, "прокат" пуст. Нет, черт! Интеллигентная бабулька за конторкой улыбалась, не решалась заговорить первой.
- Придете? - бросила она бабульке на ходу, присовокупив одну из своих рассеянных полуулыбок.
- Обязательно! - обрадовалась старая.
Солнце озверело вконец.
Рома с трудом поспевал за ней: она была во вьетнамках, а он босиком. А песок - как сковородка.
Джейми! Джейми!
Куда там, Джейми бросился в воду, забурлил, фыркая и мотая большой головой. Все заулыбались. Не менее стремительно Джейми выбросился на берег и улегся в метре от воды, подставив косматое брюхо солнцу.
Девятый вал рухнул на песок, достал Джейми на излете. Качнул вперед, потом назад, пытался потянуть за собой, но издох. Джейми любит волны.
Ветер выстрелил прохладой с песчинками. Она пошатнулась и призадумалась.
Джейми!
Встал с видимой неохотой, стряхнул с брюха грязь и подошел к ним.
Это моя собачка, - представила она Джейми Роме. Рома принагнул голову и сглотнул. Тот, как ему и положено, растянул рот до облезлых ушей.
- Лукс кэулд, - вильнула она глазами в сторону моря.
- Э тач, - ответил Джейми.
Что он сказал? - спросил Рома.
Она пожала плечами. Не знаю.
И вдруг решилась. И скинула розовый сарафан под ноги.
Она зашла в воду по пояс. Волны мотали из стороны в сторону. Пальцы скользнули вниз, музыкальным движением сдвинули бикини на сантиметр вбок. Вода стала теплей.
- Я знаю, что ты там делала, - сказал Рома.
- Я надеюсь. Ты же не идиот.
- И все знают.
- Нет! Все - догадываются. Все всегда только догадываются.
Не в номер же за этим идти.
~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~
При одном упоминаниии о номере у Ромы ослабли коленки. Сегодня она позволяла ему все, что только он мог выговорить, потом - что не мог, и, бегло воплотив в жизнь все его изобретения, плоды не одной, между прочем, бессонной ночи, предложила то, до чего еще он не мог додуматься.
А вы?
А Джейми растянулся с книжкой на шезлонге, голову защитил сарафаном. При их приближении книжка упала на грудь, сарафан сполз на глаза. - Скотина, - сказала она, - пошли, Ром.
Рома вздохнул и поплелся за ней к кабинке.
Он - ее часовой.
Несусветная прическа, так и не тронутая морем, всплывала над верхнем краем и погружалась вновь.
Что мне здесь нравится, Ром, так это вот это.
- Что, это?
- Ну, то, что ни тампаксов из всех щелей, ни... вообще, запаха никакого. Держи! - она вытянула руку с верхней частью купальника.
Его-то не покидал запах.
Свежо и остро пахла любовь этим утром. Запах ее навсегда застрял в волосках его ноздрей. Как вышли они из ее номера, запах мерещился уже повсюду.
Она запуталась, запрыгала на одной ноге. Высохший песок обвалился с пятки. Железо кабинки загудело от удара.
- В трансе? Баб что ль разглядываешь? - нижняя часть заждалась его. Рома сложил обе части, сжал в кулаке, мутная струйка пролилась в песок. Она привстала на цыпочки. На что он там залюбовался?
Белый корабль плыл по тонкой полоске неба между ним и горизонтом.
- Ужасно, - сказала она, и перевела взгляд на баб.
Рома смотрел на неторопливый корабль-призрак, но видел не его, а пляшущие, меняющиеся местами загорелые и незагорелые части ее тела. Как в калейдоскопе, но не для детей. Рука хлопнула его по макушке. Он протянул майку с диснеевскими мышами и шорты, которые до приезда сюда были еще джинсами.
- Ромочка! Да ты в мурашках весь.
- Озноб. Перегрелся, наверно.
Вода откатилась, обмотав пеной торчащее горлышко "Одесской минеральной". И еще два рядом. Джейми разрыл ногтями мокрый песок.
Из горла она пила плохо, будто целовалась. Дисциплинированная цэковская публика наблюдала молча, пила мало и картам (здесь) предпочитала шахматы.
~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~
- Джейми, взгляни на него, этого юношу. Он опять дрожит! Ох, Джейми, чует мое сердце, не вытянет он Лютославского!
- Оу-бой, - схватился за рыжию башку Джейми. - Молчи, Нелька. Нелька - нуль, Рома. Таких в Одессе десъять. А ты один.
- Да.
- Да. Но имя... У тебя есть имя?
Роман.
- Это - литература, - фыркнула Нелька.
Она умна, образованна. Но эти ее штучки. Люблю ли я ее меньше из-за ее этих штучек? Нет. Может быть больше? Тоже нет. Кстати, я, значит, люблю ее? Это и есть она, любовь? Нет, не надо об этом.
- Посмотри на него, - сказала она, указывая на Джейми ногой, - он меня увидел первый раз в Кремле, 8 лет назад...
- 7 лет, 8 месяцев и один дъень, - перебил Джейми.
- И с того самого дня, как увидел меня 7 лет, 8 месяцев и один день назад, ходит за мной хвостом, покупает букеты роз, представляешь, и шампанское. Вот, что такое любовь, Рома!
- Иди на хуй, - очень громко и чисто выговорил Джейми и расхохотался. Никто не повернул головы в их сторону: все и так наблюдали только за ними.
Вот что, Джейми. Отменяем все к черту!
- Невозможьно.
- Как это, невозможно? А если я заболела?
- Невозможьно.
- Погоди. А если это уже после скандала в гостинице? Сначала разбила руку, а потом заболела. Ангиной. И Лизке обидно не будет. Давай, отменим!
- Лизка сама виновата, дура. Не надо было тебе волю давать.
- Так ведь день рожденья! Ты знаешь, что такое день рожденья? Ты думаешь, шампанского с розами прислал, так уже знаешь, что такое день рожденья?
- Одну. Одну бутылку.
- И три розочки.
- Зато за стекло в холле кто платил.
- Тебя не просил никто.
- Зачем было в бар еще идти за амаретой? Чем она думала?
- Она любит меня, тебе этого не понять. Ты думаешь, прислал три розочки, значит ты любишь? Правда, Ром?
В некотором смысле. Надо разобраться в собственных чувствах. Все слишком стремительно.
Моцарт в "ДК Медработника". Ночь в спорах о Бунине. Утро в номере люкс.
- Да ты смотри, смотри! Красный как рак. Провалиться мне, он все запорет завтра! Отменяй все, я тебе говорю! Нельзя медлить ни минуты!
А, может, и правда, отменить? - думала она.
- Цыц! Хватит мутить воду! - взорвался Джейми. Афиши расклеены. Телевидение будет. И итальянское, кстати. (у Ромы похолодело в мошонке.) Скандал на всю Европу. Дай парню отдохнуть ночь, и он сделает все как надо.
Молодчина этот Джейми. Просто немного отдохнуть, чуть-чуть. Чтоб все разложилось по полочкам, как бабушка говорила. Слишком много всего! - он представил себе малую часть "всего" и сразу что-то внутри него стало мучительно разворачиваться, словно пытаясь выпрыгнуть из плавок.
- Ого! - заметила она.
Джейми посмотрел на то, от чего она не могла оторвать взгляда, и улыбнулся.
Она оттянула резинку и опрокинула бутылку. Остатки минеральной с клокотаньем ушли в полосатые плавки Ромы.
- Вот так, поостынь-ка, - сказала она.
Джейми отправился к воде за новой бутылкой.
- Ты правда любишь меня? - спросила она и синие ее глаза.
- Да! - выдохнул он горячо и уронил голову на плоские груди ее микимаусов.
Нет, не сыграет, - думала она, запустив пальцы здоровой руки в его жесткие местные волосы.
А может сыграет.
А Лиза?
- Лиза там твоя сидит за волноломом, - сказал Джейми.
- Я хочу посмотреть на нее, - повернул голову Роман.
- Да она страшна как смертельный грех, - удивился Джейми.
- Смертный, Джейми, - поправила Неля, недовольная (и довольная) его характеристикой. - Жаль, конечно, девку. Но она еще успеет. И в четыре руки успеет и в две. Она же меня моложе вдвое...
- Никак, Неличка, вдвое не получается...
- Молчи, скотина! - пыталась остановить его Неличка.
- Ей, Неличка, еще 22 нет!
Неужели это правда?
- Вам не удастся сегодня вывести меня из себя.
- Еще бы. Тебя может вывести только собственная рефлексия в стекле, - неуклюже выразился Джейми, - не нравится - в рожу. Играй теперь этюды Скрябина для левой руки.
- Хватит ворчать. Иди дальше ищи.
Джейми плюнул в песок и поднялся. Джейми и за стекло заплатит, и с Лизой, с этой бездарью, поговорит, и Роман ей найдет.
Роман не вскинул гордую голову на эти его слова. Он слышал другое. Понаблюдав несколько секунд за подергиваниями его пальцев, она пришла к выводу, что он находится уже на предпоследнем такте своей партии "Рапсодии на тему Паганини". Добре, - думала она. Дождалась последних аккордов и, не дав начать гэ-дурную "Сонатину для двух фортепиано", высвободила пухлые головы (4-й номер) микимаусов из-под его единственной главы.
- Я чувствую в себе силу. Я сыграю, - сказал Роман, вставая на ноги, которые были длинны и упруги. Пальцами одной руки он поддел ботинки, другой взял брюки, мокрое полотенце она набросила ему на красные плечи.
- Конечно, Рома, я абсолютно уверена. Если бы я не была уверена, разве я подошла бы к тебе с этим? Но надо учитьтся переключаться, а то можно перегореть. Расскажи, как ты любишь меня.
Свободной рукой он обнял ее за узкую, как у девочки, талию.
Ветер взвил побелевший от жара песок, швырнул пластиковый стаканчик в лицо лежащей девочки, сорвал полотенце с бедер передевающегося мальчика. Он упал, сжимая наготу в горсти.
По полоске неба, уже совсем в стороне, плыла только белая надстройка. Сознание избавилось от бытия. Пахнуло вдруг жаренными мидиями.
Время. Идет время.
Уже начался обед наверху. Скоро пляж опустеет. Эти люди не нарушают, эти не бьют зеркала.
Большая семья. Спасательный круг. Девочки-шоколадки, слизывают язычком растаявший шоколад с фольги. Папа оторвал голову от приемника.
Ростов? Сочи?
Настойчивей, настойчивей, Джейми!
~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~
- А ты что, Ром, был генетиком?
- Нет.
- А этот парень, такой хиппи, он назвал тебя "генетиком".
- Прозвище в музыкалке. Это от зависти.
Его дразнили сначала "жертвой генетики", за его третью руку: правая рука от локтя разделялась на две, а левая была обычная, как у всех. Потом, для краткости, просто "генетиком". Или "уродом".
Жарко. Мне очень жарко.
~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~
- Сюда идет, мам, - сказал мальчик рядом со мной.
- Здорово, писатьелница, - сказал Джейми, заслонив солнце.
- Бонжур.
- Бумага и карандаш есть у писатьелницы?
- Аск!
Он присел на край одеяла.
- Читала? - сощурившись, он протянул затрепанную "Смерть Вергилия" Броха в английском переводе.
- Ты же знаешь, меня тошнит от всего, что связано с литературой.
Джейми раскрыл книгу на середине. Там лежали маленькие пестрые атласные карты.
- Ты - четвертый. ОК, Валья?
Я достала из свернутых брюк часы, глянула и согласилась.
Джейми, радостный, помчался им навстречу, подхватил Неличку со свободной стороны под руку. Она плыла по цэковскому пляжу, выше их на голову.
- Идиоты, - подумала я, достала из сумки лист бумаги, ручку и, подложив "Юность", стала чертить пулю.
Опять встал, - сказал мальчик.
Я повернула голову. Одинокий парус виндсерфера вновь понесся над волнами прохладно-водянистой женской прозы.